искусственный холодный свет режет глаза, отражаясь в мутно-белой плитке, которой был выложен спичечный коробок допросной. сесиль в комнате, похожей скорее на ванную из "пилы", выглядит как черная клякса, пятно, что нужно свести побыстрее, чтобы оно не въелось в потрепанную белизну. он то вглядывается в двухстороннее стекло, то покачивается на стуле, натягивая цепь наручников, прикованную к столу.

по взгляду матери, который она бросила, когда садилась в полицейскую машину, сесиль понял, что ему лучше просто косить под дурачка и притвориться, что он никого из задержанных не знает. кто их мог сдать? сесиль бы грешил на даммер, ведь только они знали, куда сами же и поселили беглый ковен, но, с другой стороны, какая вероятность, что те, кто натравил на них псов в родной франции, не захотели довести дело до конца? тем более, у даммер наверняка из-за них будут проблемы.

поэтому сесиль молчал. а когда его что-то спрашивали, делал вид, что по-немецки совсем не говорит. по крайней мере, у него было время придумать убедительную историю, почему он жил в одном доме с ковеном ведьм, пока к нему не приведут переводчика. но что-то подсказывало, что он в лучшем случае будет один, и на какое-то время его займет северина, которая уж точно ни слова на немецком не скажет. в главе их ордена он не сомневался. даже несмотря на то, что от ордена остались по большей части лишь угольки. северина все еще была сильной ведьмой, которая не соврала бы, если бы сказала, что превратит дознавателя в лягушку, если тот продолжит на нее орать.

намного больше сесиля волновало, что все это представление будет коту под хвост, если в эту дверь сейчас зайдет человек, который руководил операцией. он уже его видел в париже и вне сомнений, тот без труда опознает ведьмака, который когда-то на коленке состряпал для него антидот. дело было в антикварной лавке, под личиной которой скрывался магазинчик с разными ингредиентами для ведьминских эликсиров. орден обычно добывал все нужное самостоятельно, но тогда с сильным недугом слегла пятилетняя зое. на человеческие лекарства надежды не было, так что сесиля отправили в эту самую лавку. и именно в этот день туда нагрянули с рейдом представители закона. естественно, ничего законного в деятельности лавки не было. официально, и самого сесиля там наверняка никогда не видели. он, конечно, замотал тогда лицо шарфом ради какого-то подобия конспирации, но глупо было полагать, что этот самый мордоворот, которого он спас от укола отравленной иглой, его не рассмотрел, когда сначала вытащил из шкафа за шкирку, а потом добрых пять минут смотрел, как сесиль готовит противоядие. тогда ему казалось это справедливой сделкой. жизнь за жизнь. сейчас... он, очевидно, совершил самую большую ошибку в своей жизни.

сгорел их дом, их собор. сесиль еще неделю чувствовал на языке прикус копоти и сажи. черный дым, яркий рыжий огонь и то самое лицо, с которого он когда-то своими руками стянул подшлемник и поднес к его губам плошку с зельем на собственной крови.

— per sanguinem renascatur vita, — шептал сесиль, придерживая чужую голову. яд оказался сильным. капля такого и быка бы свалила за минуты, но сесилю по большей части повезло. повезло, что они были в подсобке лавки, набитой магическими ингредиентами до верху, а он сам всю жизнь наблюдал за ритуалами, которые исцеляли практически все.

дверь с пронзительным скрипом все-таки открывается, но в допросную заходят два простых полицейских. значит, есть еще шанс, что сесилю удастся их провести. они думают, что имеют дело с обычным человеком.

— а этот чего? тоже ни слова не понимает? — тучный мужчина с бритой головой вертит в руках какую-то бумажку, а потом поднимает взгляд на своего напарника — тощего, как смерть.

— вообще не говорит, и тоже никаких документов. чистый лист, — отвечает тощий, почесав небритую щеку.

— эй, слышишь? — жирный полицейский щелкает у него перед глазами пальцами, как будто он не только на их гавкающем языке не разговаривал, но и был умалишенный. — депортируем тебя обратно в твою лягушатню, если не начнешь петь, и пусть твои с тобой и разбираются.

— que dieu vous pardonne, monsieur. je crains de ne pas être aussi charitable, — сесиль простодушно улыбается и вскидывает ладони в наручниках достаточно резко, чтобы толстый заметно напрягся.

— как он меня назвал? ганс, скажи ему, что мы тут не злодеи! — страж закона нервно оборачивается на напарника, но тот только пожимает плечами. сесиль явно ничем не поможет ковену, развлекая этих двоих, но по крайней мере, есть вероятность, что их достанет возиться с ним.